В двадцать один сорок, дописав, что запись о приёмке должна жить у меня, я пошла проверять, живёт ли она. Папка с кадрами открылась на шестидесяти одном файле. Первый — от двадцать четвёртого октября, восемнадцать тридцать три, тестовый кадр двора. Последний — сегодняшний, восемнадцать одиннадцать, подоконник с открытым окном.

На каждый материал у меня один кадр в четыре тысячи пикселей по длинной стороне и один мастер, который я не пережимаю второй раз. Чай я поставила до того, как села, и к тому времени он уже остыл.

Пять файлов не вышли никуда. Я выписала их в столбик и назвала список «удалить». Потом переименовала в «разобрать позже», потом вернула прежнее название. Список лежит в той же папке, что и кадры: у меня всё лежит в одной папке, потому что отдельная папка — это решение, которое надо принять.

Один из пяти — ночь на двадцать пятое октября, в названии файла стоит «три часа ночи». Я открыла его на весь экран, посмотрела и закрыла. Кадр не для публикации: снят для себя, и второй раз я его не открою.

На нём видно плитку на полу, которую я не мыла с прошлой зимы. Больше не скажу ничего, в том числе себе.

Телефон я положила экраном вниз ещё до папки: сверху он показывает дату и время, а дат мне сегодня хватило в статье. Вторую кружку налила и не тронула — она стоит не для чая, а чтобы стол не выглядел так, будто за ним сидят до трёх.

В двадцать три десять ноутбук закрыт. В папке шестьдесят один файл, в заметках пять строк, и один кадр, который я не открою второй раз. Чай я выпила холодным, потому что вставать было лень.