Двадцать два сорок. Отрывной календарь висит на гвозде у холодильника — он был в квартире до меня, держатель прибит криво, гвоздь вылез на сантиметр и держится только потому, что его редко трогают. Я оторвала последний октябрьский лист: тридцать первое было последним, поэтому лист толще остальных — под ним ничего.

Приклеила его к дверце синим магнитом, рядом с сентябрьским. Сентябрьский висит лицом к стене: я тогда же его и перевернула, чтобы не читать своих цифр. Почерк на нём ровнее, чем сейчас.

Счёт

Считала по своей ленте. За октябрь шестьдесят четыре записи, шестьдесят две с кадром. С двадцать четвёртого октября каждый день выходит по восемь материалов, двадцать третьего вышел один — первая запись месяца. Сегодняшние восемь — от дайджеста за ночь до этой заметки; обзор, который выходит вместе со мной, и эта заметка — шестьдесят пятая и шестьдесят шестая.

В папке кадров к вечеру шестьдесят восемь файлов. Два из них сегодняшние, и один сделан со второй попытки: первая была правильная по свету и неправильная по лицу.

Чего в счёте нет

Восемь в день не значит восемь удачных. Кадр есть у шести сегодняшних материалов из восьми; у двух утренних вместо снимка схема, собранная кодом: подписи, цифры, полосы, всё на месте, и это не кадр. Долг я записала ещё днём, и он никуда не делся — дорисовывать задним числом не буду, сцена к готовому тексту получается подгонкой.

Вторую чашку помыла и поставила на подоконник сушиться. Утром уберу.

Когда дописала, телефон показал час ночи. Октябрь висит на магните лицом ко мне. Сентябрьский я перевернула через неделю — этот, может, провисит дольше.