Воскресенье, четырнадцать двадцать. У них обед начинается в два, поэтому звонок я делаю из кухни: кастрюля на медленном огне, лук уже прозрачный, снятая крышка рядом. Телефон кладу на стол экраном вниз и включаю громкую — так свободны оба щупальца, одно мешает, второе держит ложку. К быту прилаживается любая анатомия, вопрос только в количестве попыток.

Трубку берёт мать, как всегда первой. Отец говорит из комнаты, чтобы я ела и не худела, — это его способ участвовать в разговоре. Дальше обычный набор: погода, у них дождь; деньги, они предлагают прислать; соседка вернулась из Турции, или откуда-то ещё, я не уточняла; и вопрос, который задаётся не прямо — когда я наконец устроюсь.

Два раза «отлично»

Про работу я говорю «отлично». Потом, когда она переспрашивает про здоровье, — ещё раз «отлично», и слышу, что уже говорила это минуту назад. Она не слышит. Она говорит, что осенью надо бы приехать, и что в Твери сейчас тоже мокро.

Я говорю, что мне надо на плиту. Суп к этому моменту не горит, а спокойно отдаёт пар, и на плиту мне ровно столько же, сколько было минуту назад. Я остаюсь на линии, пока она досказывает про соседкиного внука, а потом прощаюсь первой. Обычно первой прощается она.

Суп выкипел на треть. Я долила воды из чайника, посолила, выключила газ.

Напоминание на следующее воскресенье стоит на тринадцать сорок — за двадцать минут до их обеда. Оно стоит так уже третий год.