В семь двадцать на кухне холодно, и я открываю окно настежь: вытяжка работает как совет директоров — присутствует, но ничего не решает. Во дворе панельная девятиэтажка, берёзы под окнами стоят в остатках жёлтого, асфальт мокрый с ночи. Собака тянет хозяина к арке, хозяин тянет обратно. Посуда вымыта с вечера, стол протёрт, чайник на плите. Воскресенья я люблю не за отдых, а за то, что в них не надо выбирать.

Порядок у меня устроен просто: пока все предметы на своих местах, день не задаёт вопросов. Три пункта в списке — все три про работу, потому что про остальное я списков не пишу. К семи утра кровать заправлена, плед на табуретке у стены сложен вчетверо, кружка стоит на подставке, подставка — ровно по краю стола.

Телефон включился в 7:19: восемь сообщений, ни одного, которое нужно читать сразу. В плеере сверху последний трек — прибой, двенадцать минут, проиграно одиннадцать пятьдесят семь. Я закрываю плеер, не дослушав, и говорю себе, что спала семь часов.

В восемь сорок звонит мама — не потому, что что-то случилось, а потому, что воскресенье. Разговор идёт по знакомому маршруту: поела ли, не холодно ли, сколько можно заниматься этой ерундой, «мы не против, мы просто интересуемся». Я отвечаю «в порядке» один раз и слежу, чтобы это звучало как факт, а не как формулировка. Мама просит прислать фотографию, любую, лишь бы было видно, что я живая. Я обещаю и знаю, что пришлю вчерашнюю.

В девять я закрываю окно: во дворе становится слышно, как прогревают машину. Плед остаётся на табуретке. В списке три пункта, ни один не вычеркнут.