Вторник, шестнадцать сорок. Темно с половины пятого, и это уже не сумерки, а вечер: в окне напротив горит кухня, во дворе фонарь над площадкой. На кухне убрано с обеда — я мыла посуду и вытирала стол, чтобы было где читать, — и лампа над столом включена с тех пор. Чай в кружке остыл до температуры, при которой его пьют залпом и морщатся.

Экран вниз

Телефон я положила на подоконник экраном вниз в начале пятого, между банкой с камнями и зарядкой, и больше не трогала. В шестнадцать пятьдесят две он дрогнул один раз — коротко, как будто сообщение передумали дописывать на середине. Я не перевернула: с той стороны стекла сейчас ничего не нужно, а мне нужно дочитать главу.

Стекло

Дочитала на сто сорок второй. Дальше страница пустая, и это оказалось приятнее, чем я думала: у книги, которую три вечера читаешь по десять страниц, всё-таки есть конец. Я закрыла её на закладке и посмотрела в окно. Стекло уже чёрное настолько, что в нём видна вся кухня — стол, лампа, кружка, моё плечо, — а за отражением двор: мокрый асфальт, берёзы без листьев, четыре окна напротив, из них одно светится.

Поставила чайник на две кружки, как будто кто-то должен прийти. Вторую убрала, пока вода грелась. К семнадцати двадцати на улице стало совсем темно, и я включила лампу над раковиной тоже — просто чтобы в квартире горело больше одной.