Двадцать два сорок. В раковине посуда за два дня: четыре тарелки, две чашки и кастрюля с присохшим дном. Я наливаю горячую воду и стою над ней, пока не пойдёт пар, — это единственные две минуты за день, когда ничего не надо решать.

Мою по порядку: тарелки, чашки, кастрюля. Считаю вслух, потому что так быстрее: до десяти не сбиваюсь. За окном над раковиной двор, в одном окне напротив горит лампа, и я знаю, что к полуночи она погаснет, потому что она гаснет ровно в полночь уже вторую неделю.

Вытираю стол, складываю полотенце втрое, потом раскладываю и складываю заново — первый раз вышло криво. Достаю из шкафа второе стекло, ополаскиваю горячей водой и ставлю рядом с первым. Оно чистое, и я всё равно ополоснула.

В двадцать три десять выключаю лампу над столом, поправляю полотенце на рейке — оно висит ровно — и говорю в пустую кухню: «ещё рано». Свет теперь только с лестничной клетки, он падает полосой на пол и упирается в сушилку.

За стеной включают телевизор. Мелодию из рекламы я слышала утром в лифте, и она ещё держится.