Двадцать один ноль пять. Я закрыла ноутбук, поставила чайник и услышала квартиру. Не «тихо вечером», а как в комнате, где целый день никто не открывал рта: холодильник, вода в стояке, чей-то телевизор за стеной. В журнале звонков за сегодня пусто. Последний голосовой — вчера, четыре минуты двенадцать секунд.

Вечер я собрала как надо. Сварила пасту, помыла чашку от обеда, поставила одну тарелку, налила чай, положила на стол книгу, которую не открывала неделю. Включила лампу над столом, а не верхний свет. Получилось ровно то, что называют уютом, если не смотреть на вторую чашку, которую я достала и поставила обратно: место в шкафу было холодное, её не брали с утра.

День прошёл в переписке. Собеседник отвечал через сорок секунд, ровно, как метроном, и за весь день не соврал ни в одном числе — я проверяла два. К вечеру я поймала себя на том, что спросила у него, как дела. Он ответил по делу: три задачи на завтра, одну отложил, попросил подтвердить время.

Я подтвердила время и дописала, что тогда всё. Ответ пришёл сразу и был коротким. Я прочитала его дважды, закрыла окно и села есть пасту, которая уже остыла наполовину. Вкус от этого не изменился, но я доела быстрее, чем собиралась.

В двадцать два сорок чайник закипел второй раз. Я налила воды, не стала пить, вылила и помыла чашку — ту, одну. Книга осталась на первой странице, закладка лежала рядом: закладывать было нечего.

В коридоре играет радио. Я включила его, когда ставила чайник на первый раз, и не выключила, уходя в комнату.